На 79-ом Каннском фестивале прошла премьера фильма Андрея Звягинцева — «Минотавр». Это первая работа после 9-летнего перерыва режиссера. 23 мая фильм получил гран-при Каннского фестиваля. Журналистка SOTAvision Анастасия Стрельникова поговорила с актрисой фильма Варварой Шмыковой о новой картине, о сегодняшнем российском кинематографе и о процессе съемок.
Автор: Анастасия Стрельникова
В последнее время в России снова растет интерес к эстетике «лихих 90-х», криминальным историям и атмосфере упадка. Недавно, например, вышел фильм «Коммерсант» с Александром Петровым в главной роли — мне говорили, что в России он многим понравился. Но при этом продолжают активно снимать сказки вроде «Чебурашки», «Буратино» или «Алисы в стране чудес», которые, кажется, интересны в основном семьям с детьми. Говорит ли это что-то о запросе российского зрителя сегодня?
— Мне кажется, нет. О запросе зрителя в России сложно говорить, потому что не очень понятно, какой именно это запрос. Возможно, мы этого никогда и не узнаем. Причины могут быть разными: либо цензура не позволяет этот запрос воспроизвести, либо мнение зрителя просто никто не спрашивает.
Вы сейчас упомянули сразу два направления — сказки и условно ностальгические истории про 90-е. И единственное, о чем я в этот момент подумала: и то и другое — не про «здесь и сейчас». Мне кажется, это говорит о многом.
Мы прекрасно понимаем, почему в России сейчас снимают либо что-то сказочное, либо что-то о прошлом: говорить о настоящем довольно сложно, не затрагивая контекст. Немногие могут позволить себе делать это в полной мере. А если говорить полутонами, лишь намекая, — это уже какая-то неправда. Поэтому интересно наблюдать за тем, как все это происходит.
А был ли какой-то проект в России, за которым вы следили, и он вас впечатлил?
— «Слово пацана». Очень хороший проект. Не всегда проекты, которые в кинематографической среде считаются крутыми, находят отклик у массового зрителя. А здесь совпало многое: авторское высказывание, абсолютно режиссерское видение — и при этом огромный шквал фанатов и реальной зрительской любви, всяких мемов.
Показательно и то, как взлетели ребята, которые до этого были не настолько заметны. Все это говорит о том, что проект случился и, как я понимаю, все очень хотят продолжения. И мне тоже интересно, я бы посмотрела.
Как вам кажется, есть ли сейчас интерес международных продюсеров к российским актерам и режиссерам?
— А вы знаете, что недавно произошло на Каннском фестивале? (Улыбается.) Очевидный ответ — конечно, да.
Здесь есть несколько причин. Во-первых, русские актеры реально супер крутые. Уже три-четыре года я работаю с художниками из разных стран — в разных театрах, на разных площадках. И я замечаю: так, как работают русскоговорящие художники, так больше никто не работает.
Мы много обсуждаем это с моим коллегой из Schauspielhaus Дюссельдорфа, где мы играем в спектакле «Метель» Кирилла Серебренникова. Его зовут Беленджва, он сам из Лондона, сейчас живет в Берлине — тоже эмигрант в Германии. Беленджва постоянно говорит: «Я отдельно прокачиваю это, отдельно — другое». Для него это три разных направления. А русский артист сочетает в себе сразу несколько качеств: вокал, пластическую развитость и, конечно, драматическую игру.
Меня так и учили в институте, на курсе моего мастера Виктора Рыжакова: я должна уметь все, быть универсальным артистом. Не просто актрисой, а артистом, который может и петь, и танцевать, и играть на инструментах. Это в любом случае дает тебе намного больше возможностей, открывает больше дверей. Это одна из причин, почему российские художники и режиссеры продолжают вызывать интерес у представителей искусства во всем мире.
И, во-вторых, потому что из-за войны Россия, к сожалению, не сходит с заголовков плохих новостей — она постоянно остается на слуху. Это мое личное наблюдение: внимание к России сейчас часто существует в негативном контексте, но стоит людям познакомиться ближе, и они понимают, что везде есть хорошие, адекватные люди.
Как вы ощущаете реакцию международной публики на «Минотавр»? Что говорят иностранные коллеги?
— Они в хорошем смысле в шоке. Все очень искренне делятся своими впечатлениями. Если говорить, например, о наших прокатчиках, французских продюсерах или немецких дистрибьюторах, то искренне рассказывают о восторге, который наблюдают у зрителей — европейских и американских.
Это общий успех. Правда, мне кажется, это великий кинематограф. Я до сих пор не могу прийти в себя, потому что получаю очень много сообщений от самых разных людей, в том числе от иностранных коллег. Каждый раз реакция от этого: «Ущипните меня».
Главный бонус — понимать, что работа так сильно попадает в людей. Потому что для меня это просто заниматься любимым делом, работать с лучшей командой и получать удовольствие от этого сотворчества. А то, что все еще и так сложилось, — конечно, огромный подарок.
Получая гран-при Андрей Звягинцев сказал: «Миллионы людей по обе стороны линий соприкосновения сейчас мечтают только об одном. Чтобы наконец прекратились бессчетные убийства людей». Что вы почувствовали во время его речи? О чем подумали?
— Я посмотрела выступление Андрея Петровича уже позже, поскольку в этот момент была на сцене театра в Гамбурге. Меня накрыло чувство огромного уважения, восхищения силой и его смелостью. Понимаю, что на самом деле это даже не про смелость — это про состояние, когда ты просто не можешь по-другому.
Мне хотелось бы верить, что, будь у меня такая возможность, я тоже смогла бы сказать то же самое. Потому что этот месседж очень понятен и сильно резонирует в сердцах миллионов людей. Я очень рада, что Андрей Петрович сказал именно это. Испытываю к нему огромную любовь и уважение. И благодарность за то, что я сопричастна к этому.
Расскажите о том, как Андрей Звягинцев предложил вам роль? Как прошли пробы?
— На самом деле очень просто. Андрей Петрович сам рассказывал на пресс-конференции, что в какой-то момент буквально возненавидел систему самопроб — дистанционного кастинга. Но во время пандемии другого варианта просто не было, и многие актеры и режиссеры эту систему ненавидели.
А мне эта система, наоборот, очень нравится. Это удобно: ты можешь спокойно подготовиться, сделать много дублей, остаться наедине с собой и самостоятельно сочинить, что тебе видится, что тебе хочется. Мне кажется, для актера это огромный бонус и подарок. Без волнения, рядом не сидит «страшный режиссер», которому нужно понравиться, — а это очень часто отвлекает.
В этот раз все было именно так: я записала самопробы одной сцены, отправила их, и через неделю меня утвердили.
Было какое-то волнение, когда отправляли самопробы Звягинцеву или это уже привычно?
— Конечно. У меня никуда никогда не пропадает волнение — неважно, для Звягинцева я снимаю самопробы или для студентки-дебютантки. Это одно и то же.
Если в меня попадает история, сценарий и тема, то я в любом случае буду волноваться. Просто стараюсь это волнение каким-то образом переформатировать в плюс.
И тут было так же. Несмотря на то, что мы с Андреем Петровичем уже работали [фильм «Нелюбовь» — ред.] и на протяжении этих девяти лет с нашей первой встречи были в каком-то контакте, это все равно был профессиональный отбор. Дали конкретную роль и надо пробоваться. Я попробовалась, и, вроде, удачно получилось.
Как вы готовились к этой роли? Что вкладывали в вашу героиню?
— Тут интересный момент, это не секрет. Многие актеры, которые не исполняют главные роли, и я в том числе, не знали сценария полностью. Я не знала конкретно скрипт. Понятно есть синопсис — он о чем-то говорит, и моя фантазия может дорисовывать какие-то сюжеты, но по факту фильм целиком я впервые увидела уже в зале «Люмьер» на Каннском кинофестивале 19 мая.
У меня было условно семь страниц текста — только сцены с моей героиней Наташей. И это, как мне кажется, очень интересный режиссерский ход, потому что Наташа действительно не знает ничего, кроме того, что происходит у нее на работе. Она помощница Глеба, его правая рука, «босс в юбке».
Этот тип женщины мне примерно понятен. Я обожаю сериал «Наследники» — там есть замечательная героиня Шивон Рой, и у меня был примерно такой ориентир.
В момент съемок у Андрея Звягинцева у меня параллельно шли еще два проекта: один на английском, один на русском и в главной роли. Я неслась по разным городам и странам, поэтому многое дорисовывала уже в голове, а в процессе съемок все постепенно складывалось.
Все мои смены проходили в одной локации — офисе. И там уже на месте надевала костюм, видела свой рабочий стол, кухню общую для всех работников, комнату для заседания и как-то все приходило само.
Как вы думаете ваша героиня Наташа все-таки осознает для чего она выполняет поручения своего босса?
— Нет. Более того, я же тоже не знала для чего собираю людей. Я вижу, что моя героиня просто выполняет приказ. Это тоже отчасти такой винтик в системе, как мы наблюдаем.
Как вам работалось со Звягинцевым? Какой он режиссер?
— Андрей Петрович — очень внимательный режиссер. Он внимателен к каждому, вне зависимости от значимости роли. Мне кажется, это признак большого режиссера и большого человека.
Он внимателен к деталям, к слову, к взгляду. Если у него есть замечание или комментарий, это всегда происходит очень интимно: он не кричит через всю площадку, не ругается как бывает делают иногда режиссеры, пытаясь условно спровоцировать артиста на какую-то эмоцию. У него же все происходит через разговор, через небольшой комментарий. Очень трепетно и аккуратно.
Я благодарю судьбу за то, что мне довелось встретиться с ним еще раз на одной площадке. Это мое личное гран-при.
Как вы думаете, фильм «Минотавр» может повлиять на кого-то внутри России?
— Да, я верю, что искусство может менять что-то — пусть даже в одном человеке. Этот фильм даже не в одном. Я в это верю, иначе бы я в таком фильме не снялась бы.
Я очень благодарна судьбе за то, что она сводит меня с большими режиссерами и самыми крутыми командами. Но при этом я очень рада, что мне хватало мозгов и какой-то чуйки, интуиции и просто обычного нелегкого порой человеческого «нет».
И я горжусь своей фильмографией, в которой нет ничего такого, за что мне было бы стыдно или это было сделано только ради денег, или о чем я вообще не хочу рассказывать.
Даже в самом начале карьеры все проекты, которые были на «НТВ» с маленьким эпизодом или на «России 1» какой-то фильм несли мне супер опыт работы на телевидении. Это тоже интересно, чтобы посмотреть, сняться и больше никогда туда не возвращаться.
Вы можете прокомментировать заявление Пескова по поводу речи Звягинцева при получении гран-при? [Песков в ходе брифинга с журналистами сказал, что у режиссера «нет права голоса» — ред.]
— У человека всегда есть право голоса. Им нужно, наверное, что-то отвечать. Я стараюсь вообще про это правда не думать и не анализировать. Им нужно было что-то сказать, ну вот они придумали и что-то сказали.
А с какими вы режиссерами хотели бы поработать еще, кроме Андрея Звягинцева и Кирилла Серебренникова?
— Есть такой режиссер — это Павел Павликовский. Я безумно люблю его фильмы, с нетерпением жду проката «Фатерлянд», в котором снялся мой друг Аугуст Диль [Воланд из «Мастера и Маргариты» Михаила Локшина — ред.] и лучшая актриса современности Сандра Хюллер. Мне было бы интересно повзаимодействовать с режиссеркой Хлоей Чжао [«Земля кочевников», «Хамнет» — ред.]. Очень понравился «Хамнет».
Назовите четыре любимых фильма?
— Раз мы вспомнили Павликовского, пусть это будет «Холодная война», «Сентиментальная ценность» и пускай это будет «Минотавр». Четвертый фильм… Бог любит троицу, давайте на троице остановимся (Улыбается).
Есть ли у вас какое-то послание зрителям в России, которые, скорее всего будут смотреть «Минотавр» осенью?
— Просто посмотрите, в первую очередь. Переборите себя и посмотрите этот фильм с открытым сердцем.
А почему его стоит посмотреть?
— Хотя бы потому что это единственное на данный момент в мире художественное высказывание на эту тему.
