Лидера группы «Ногу Свело!» Максима Покровского упоминают сегодня в каждом втором медиа, но не в связи с музыкой, а из-за недавней поездки в воюющую Украину и гневных видео из Бучи, разрушенного обстрелами Киева и прифронтовой зоны. «Русские! — говорит с экрана Покровский, еле сдерживая ярость. — Смотрите, это вы сделали!». И сразу на него посыпались обвинения в русофобии.
Новый альбом «Ногу Свело!», который выйдет на днях, полностью англоязычный. Логичный шаг для человека, который больше десяти лет живет в США, объявлен родиной иностранным агентом и вынужденно гастролирует в Европе и Америке, а не по месту прописки. Но странно было бы думать, что, перейдя на другой язык, он станет петь о цветочках и птичках. Нет, это все тот же неуспокоенный Покровский, максималист, которому всегда нужно от мира больше, чем есть. О тематике новых песен можно судить по названиям: Unstable Equilibrium («Неустойчивое равновесие», так называется и весь новый альбом), Guns and Knives («Ружья и ножи»), Crazy Life («Безумная жизнь»), ZombieLand (тут перевод не нужен).
И музыка та же — их фирменная смесь глэм-рока и панка, стиль, который Покровский нащупал более тридцати лет назад. А общее настроение — неустойчивость, понимание зыбкости бытия.
Максим Покровский: Unstable Equilibrium — термин из физики. Мы знаем, что если положить шарик на выпуклую поверхность, он там долго не удержится, рано или поздно скатится вниз. Но прежде, чем скатиться, на какое-то мгновение замрет наверху. Это то состояние, в котором сейчас находимся мы, наши соотечественники, да и весь мир. Я так и пою: «Прежде чем погрузиться в хаос, насладись неустойчивым равновесием!» Все песни, кроме двух, новые и написаны сразу по-английски, это не перевод с русского, а оригинальные тексты. А музыку мы всегда старались писать без скидок на российский внутренний рынок, так чтобы было не стыдно показаться большому миру. Часть коллектива сейчас — американские музыканты, что тоже накладывает свой отпечаток, у них слегка другое мышление в плане музыки. Но это все те же «Ногу Свело!», мы не отказываемся от своего прошлого.
Автор: Ян Шенкман для SOTAvision
— И не было никакого давления со стороны продюсера с целью сделать из вас коммерческий американский продукт?
— Ни малейшего. Мы сами продюсировали альбом. С другой стороны, я был бы не против, если б большие лейблы захотели сделать деньги на нас. Но мы понимаем, как устроен американский шоу-бизнес, он работает с состоявшимися артистами, у которых большая аудитория. Пока это не про нас.
— Ты сейчас сделал маленький подарок путинской пропаганде. Они ведь так и говорят: уехавшие артисты на Западе никому не нужны.
— Путинская пропаганда забывает, что в России мы тоже не являлись суперуспешным коллективом в смысле заработков и миллионных аудиторий, это больше легенда, а последние годы «Ногу Свело!» вообще были запрещенной группой. Постоянно слетали туры, отменялись концерты, не было эфиров, а в Америке, как ни странно, есть, в американских медиа мы сейчас появляемся все чаще и чаще. Во всех отношениях наше положение стало гораздо лучше. Концерты не слетают, никто нас не запрещает. И до войны мы не были коллективом, полноценно гастролирующим в Европе, хотя бы даже и для русскоязычной аудитории. А за последние годы откатали несколько больших туров по Европе и не только по ней. Наша гастрольная деятельность встала на какие-то внятные рельсы.
— Англоязычные люди вас слушают? Потому что если нет, то получается, что ты выпускаешь альбом в пустоту.
— Меня это не пугает. Если о чем-то мечтаешь и идешь к этому всю свою жизнь, ты должен быть готов записать не один даже альбом в пустоту, а столько, сколько потребуется. Потому что это дело всей твоей жизни. Не знаю, будут слушать наш альбом или нет, но то малое количество англоязычных, которое знает о нас, высказывается очень комплиментарно. Им нравится энергия, нравятся отдельные песни. Это же не специализированно русская музыка. Скажем, песня ZombieLand не только о России, она о России, в частности. Песня Crazy Life вообще никакого отношения к России не имеет. Scared of Being Afraid — тоже. Люди вполне могут прикладывать то, о чем мы поем, к своим ситуациям.
— Что американцы думают о войне в Украине, о происходящем в России? Для них это вообще важно?
— По моим наблюдениям, не особо. Слова «Россия» и «Украина» звучат, но точно не каждый день. Сейчас они уже поняли, что Украина и Россия — это не одно и то же, и то далеко не все. А до какого-то времени считали, что весь бывший Советский Союз — это русские. Для многих украинский вопрос — это вопрос якобы неправильной траты денег американским правительством. Ну и, разумеется, их сейчас больше всего волнуют поступки Трампа на Востоке. С этим точно ничего не сравнится по важности.
— С тобой вместе в Украине был ваш американский гитарист Кристиан ДеМарко. Какие у него ощущения?
— Да, Крис прямо американец-американец, всю жизнь прожил в Бруклине. Когда я позвал его, он немножко прифигел, он знал, что едет не в самое безопасное место, но поехал, и когда мы снимали на Лукьяновке, у разрушенного торгового центра «Квадрат», отошел в сторону и заплакал. Крис был в шоке, он очень глубоко переживал все, что мы видели. Он присутствовал при наших встречах с людьми, но не мог принять активное участие, разговоры происходили в основном по-русски или по-украински. Ни тот, ни другой язык Крис не знает, но он видел глаза, он видел эмоции, он видел то, с каким добром к нам относятся украинцы. Его это все очень трогало.
— На альбоме есть две старые песни, переведенные на английский. Одна из них, «Последний день в Раю», написана во время пандемии и полна апокалипсических предчувствий, которые уже частично сбылись. Вторая — «Наши юные смешные голоса», один из главных твоих хитов. Я был поражен, когда понял, что эта миленькая песня — о смерти.
— Не просто о смерти, а о смерти насильственной. Клип на нее мы как раз и снимали в воюющей Украине. Это и дань памяти погибшим, и соприкосновение с большим горем, и желание, чтобы тема войны в Украине присутствовала в сознании у людей.
— То есть, вы ездили снимать клип?
— Технически — да, но все-таки главным было другое. Мы сняли и сняли довольно качественно много документального материала, который скоро покажем. Нам хотелось побыть с этим народом, немножко разделить его трудный опыт. Это проявление солидарности плюс желание принести какую-то маленькую, пусть скромную пользу.
— В чем ты видишь пользу?
— В привлечении внимания, в информировании людей. Украинцы с самого начала говорили: «Бесполезно разговаривать с русскими, они нас просто не слышат, они говорят о чем-то другом, у них нету нашего опыта». И теперь я знаю, что это правда. Все слова наших либеральных оппозиционеров мало что стоят. Это другая реальность, там нужны не слова, а совершенно конкретные вещи. В Харькове не хватает противодроновой сетки. Давай попробуем донести это до читателя. Эта фраза важнее, чем все наше с тобой интервью: дроны летят и убивают украинцев, не хватает противодроновой сетки.
— Люди в России смогут услышать «Неустойчивое равновесие»? Или тебе уже отрезали все выходы к российской аудитории?
— Многое отрезали, но какие-то варианты все еще остаются. Не могу рассказать конкретику, потому что это небезопасно, но мы прикладываем усилия, чтобы в России нас слышали, для нас это очень важно.
— Тут какая-то нестыковка в твоей позиции. Люди скажут: как же так? он постоянно ругает русских и в то же время хочет, чтобы русские его слушали.
— Ок, давай разберемся. Только так, чтобы это не выглядело оправданием с моей стороны. Потому что мне не в чем оправдываться, я не чувствую себя виноватым. Для начала: где я ругаю русских?
— В первые месяцы войны вышла песня «Поколение Z». Ты поешь там: «Русские, вы все просрали…»
— Это неправда. Многие услышали так, как ты сейчас процитировал, но на самом деле я пою «мы», а не «вы», и повторяю несколько раз. Когда я писал эту песню, я не отделял себя от тех, кто просрал Россию.
— Но на видео из Изюма ты ясно говоришь — вы, русские…
— Полная цитата звучит так: «Русские, ваши сограждане или вы сами». А как мне надо было сказать? «Дорогие россияне…»? А как же то огромное количество русских ватников, которые находятся за пределами России, у которых нероссийское гражданство или двойное гражданство? Поди посчитай, сколько ватников в США. Звёзд на небе не хватит! Три года назад у нас был концерт на фестивале в городе Йыхви, это рядом с Нарвой. Там было бешеное количество ватников.
— С ватниками все ясно. Но от этого твоего обращения триггерит и людей из либерального лагеря, причем и внутри России, и в эмиграции.
— Да, диванные демагоги из либерального лагеря злятся. Пусть злятся, эту аудиторию я давно уже потерял, еще на первом году войны. Им режет слух слово «русские»! Они хотят сделать вид, что виноват только Путин, а все остальные в белом. И им, видите ли, некомфортно. Им не режут слух новости о погибших, звуки взрывов, плач детей, а этот негодяй из «Ногу Свело!», который к ним непочтительно обратился, вызывает у них саратовские страдания. Люди пытаются отодвинуть от себя реальность войны, не знать, какого уровня преступления творит Россия. Им кажется, что это их не касается. Я что почувствовал в тот момент, то и сказал, я был честен. Погибли люди. Тут не до политкорректности, как мне кажется.
— Ты периодически упрекаешь россиян в преступном равнодушии, но ведь страна большая и очень разная. Доносятся ли до тебя из России слова поддержки, понимания, что-то, с чем ты согласен? Или идет сплошной негатив, и ты поставил на этой территории крест?
— Я далек от мысли, что в России все ватники, это бред. Мы регулярно получаем сообщения, где люди пишут, что наши песни помогли им не сойти с ума, выжить. Но совсем необязательно любить «Ногу Свело!», чтобы оставаться порядочным человеком. Допустим, работает человек в школе, в библиотеке, в коммунальных службах. В свое время он ходил на Болотную, куда сам я, кстати, не ходил. А сейчас у него больные родители, маленькая зарплата, нет ни финансов, ни возможностей уехать из России, нет возможности вести открытую антивоенную деятельность. Разумеется, мое отношение не распространяется на таких людей, я испытываю к ним уважение и сострадание. Я не ставлю себя выше них. И, кстати, они-то все понимают и не принимают мои слова на свой счет. Когда я обращаюсь к русским, я обращаюсь к тем, кто пошел воевать за деньги, к тем, кто туда их отправил, одобрил это решение на семейных советах. К тем, кому все равно, кто так или иначе молчаливо поддерживает режим. А еще к тем, кому сейчас стала неудобна война, потому что ситуация изменилась. Не потому, что пятый год творится кошмар в Украине, а потому что им стало некомфортно и страшно оттого, что прилетает ответка.
— Помимо этих двух сил, есть еще либеральная оппозиция.
— Так называемая оппозиция подменяет реальные проблемы демагогией. Это бесполезное замкнутое сообщество, которое годами варится в своем соку и смакует свои обидки. Миф о моей русофобии придуман кремлевской пропагандой. С ними все ясно, это враги, они выполняют свою работу. Но разгоняет этот миф либеральная общественность, которой больше нечем заняться.
— Я как-то выложил видео обстрела Харькова, и один обеспеченный человек, эмигрант, написал мне: «Спасибо за интересный ролик!». А еще иногда пишут: «Прикольно».
— Я об этом и говорю. Они совершенно непрошибаемы.
— Но напомню тебе, что тысячи русских людей сидят в тюрьмах за поддержку Украины в том или ином виде. А некоторые поплатились за это жизнью.
— Таким людям низкий поклон. Мы вписывались и продолжаем вписываться за политзаключенных всеми доступными нам способами. И я прекрасно осознаю, насколько высокие риски сейчас у честных людей в России. Фраза о том, что в Харькове не хватает противодроновой сетки, не является призывом и уж тем более утверждением, что все обязаны помогать. Не можешь — не помогай. Я не возьму такой грех на душу, не хочу, чтобы кто-то, прочитав наше с тобой интервью, пошел и разрушил свою жизнь. Но это не значит, что не надо знать правду. Живи, как считаешь нужным. Но лицом к реальности, а не в обратную сторону.
