15 апреля 2025 года в России посадили четырех журналистов — Антонину Фаворскую, Константина Габова, Сергея Карелина и Артема Кригера по уголовному делу об участии в деятельности «экстремистской организации» (часть 2 статьи 282.1 УК). По версии обвинения, журналисты якобы участвовали в создании материалов для ютьюб-каналов команды Алексея Навального, но никто из них не признал вину в сотрудничестве с ФБК. Суд проходил в закрытом режиме, а в СМИ отмечали, что дело выглядит сфабрикованным. Мы связались с Артемом Кригером с помощью сервиса «ФСИН-письмо» и задали несколько вопросов о его самочувствии, тюремном быте и надеждах на будущее.
— Как ты сейчас себя чувствуешь?
— Я чувствую себя нормально, насколько это возможно в местах лишения свободы. Понятно, что на свободе я ощущал себя гораздо лучше, но не в моих силах сейчас изменить ситуацию. Поэтому переживаю тюремный опыт философски: «если я не могу изменить ситуацию, то принимаю ее». Это моральная составляющая Артема Кригера, а физически я ощущаю себя превосходно, потому что постоянно занимаюсь в камере спортом. Делаю отжимания от пола с дополнительным весом, приседания с бутылками воды, постоянно выполняю по схеме подтягивания на руки и спину. Я же спортивный тренер по высшему образованию, это легко для меня. В заключении многие забивают на себя, но категорически нельзя так делать, нужно гораздо сильнее следить за собой, чтобы выйти здоровым и физически, и ментально из этой истории, с минимальными потерями — это моя стратегия в настоящем и на будущее.
— Что для тебя самое трудное в условиях СИЗО, а что помогает держаться?
— Самое трудное в СИЗО для меня — отсутствие физической свободы, я не владею ситуацией. Не могу делать то, что хочу в моменте. Я бы сейчас хотел заниматься спортом на свежем воздухе, быть рядом с девушкой, заниматься репортажами и интервью, а не сидеть в камере и отвечать на вопросы через тюремную почту. Тюрьма нарушила мой привычный уклад жизни и заставила подстраиваться под реалии лишения свободы. Помогает же мне держаться то, что многие люди прошли через схожий опыт и выдержали. Я тоже смогу! Других вариантов просто не существует.
— У тебя есть какие-то маленькие привычки или ритуалы, которые помогают сохранять внутренний порядок?
— Честно скажу, что у меня нет особенных привычек и ритуалов, которые бы появились в тюрьме и помогли ее пережить. Я неверующий человек, сильный атеист, я верю только в себя, я знаю, что я силен, меня никто не сможет никогда сломать. Только естественная физическая смерть сможет одолеть меня в конце жизни. Я вообще считаю, что люди начинают верить, уходят в религию с головой, потому что у них недостаточно моральных сил внутри. А я без ритуалов, религии и другой помощи спокойно прохожу этот сложный этап. Я верю в себя, все остальное для меня вторично. Не имеет значения.
— Кто твои сокамерники и смог ли ты найти с ними общий язык?
— Я сижу в одной камере уже почти год с момента перевода из другого СИЗО. Ребята хорошие, здравые, помогаем друг другу, как можем. В тюрьме очень важно уметь находить общий язык с сокамерниками, идти на компромиссы. Тюрьма учит коммуникации в закрытом пространстве, ты не можешь просто встать и уйти, если что-то идет не так — это ведь не свобода. Все проблемы и сложности решаются внутри камеры, и у меня благодаря моей профессии никогда не возникало серьезных проблем с сокамерниками. Я много общаюсь с людьми, от каждого человека беру что-то для себя, потому что любой человек уникален, он может знать то, чего не знаешь ты. Меня окружают сокамерники, сидящие по политическим статьям, поэтому с разбойниками, грабителями, убийцами и ворами я не сидел. Со многими ребятами уже так долго сидишь, что потом сильно грустишь, когда их забирают на этап. Я привыкаю к людям, они уже становятся близкими, поэтому в тюрьме самое главное правило — не привыкать к месту и людям, потому что в любой момент все может измениться, и зависит это не от нас.
— Что бы ты хотел передать людям на воле, которые за тобой следят и поддерживают?
— Я бы хотел сказать людям с воли прежде всего, что не нужно сильно переживать за меня, я благодарен абсолютно каждому, кто помогает тем или иным способом. Я занимался журналистикой в России, прекрасно понимал возможные последствия. Я не ребенок, я здравомыслящий молодой человек, который принципиально занимался журналистской деятельностью в своей стране. Мне не нужна Германия, Франция, Польша или Америка. Я хочу жить в России, творить, созидать и работать здесь. Моя мечта — чтобы моя страна стала частью цивилизованного мира, я хочу увидеть настоящее разделение властей, их сменяемость, соблюдение прав человека и много других черт, которые присущи цивилизованным демократическим странам, от Европы до Азии. Я сижу в тюрьме именно за эту свою позицию и убеждение, что я когда-то смогу потом свободно и без страха работать журналистом в стране, откуда я родом. Это может показаться романтизмом или наивностью, но я верю в это всей душой и сердцем, это главный посыл для читателей на свободе.
«Если бы можно было что-то изменить — я ничего бы не менял»
— Почему ты выбрал журналистику и что для тебя в этой профессии самое главное?
— Я всегда хотел быть журналистом, меня безумно привлекает в журналистике, что ты постоянно с кем-то ведешь диалог, узнаешь новое, одним словом — кайф! Я по своей природе очень любознательный человек, хочу все знать — от истории до географии, задаю любому человеку кучу вопросов даже в тюрьме, составляю его портрет. Поэтому я решил все свои хорошие качества реализовывать в журналистике. Кто не рискует, тот не пьет шампанского. Я считаю, что за 4,5 года работы журналистом я очень много сделал в плане интервью, прямых эфиров, опросов, репортажей, это история на все времена, сто процентов.
— Какой ты представлял свою карьеру до ареста?
— Очень важный вопрос. У меня не было четкого представления о моей карьере. Я плыл по течению, занимался этим направлением, зарабатывал хорошо. Что будет дальше — посмотрим. К сожалению, в последние два года работы на свободе я сильно ограничил свой функционал, стал гораздо меньше появляться в кадре, делать эфиры, потому что перестраховывался, чтобы обезопасить себя. Я понимал, что если хочу реализовывать свой функционал полностью, снова появляться в кадре и прогрессировать, я должен покинуть Россию и уехать в Европу. Я не был готов к этому и принципиально не хотел уезжать. Поэтому в РФ я продолжал работать с ограниченными возможностями, на свой страх и риск, по итогу — я в тюрьме. Я не жалею о своем выборе, если бы можно было что-то изменить — я ничего бы не менял. Да, лучше сидеть сейчас в Европе на свободе и работать журналистом за зарплату, для кого-то лучше так, я не осуждаю этих людей, но я хотел оставаться в России до последнего. Строю свою карьеру через тюрьму, надеюсь, что после выхода на свободу я буду востребован на рынке медиа. Уверен, что у меня все будет хорошо в плане карьерных перспектив.
— Какие материалы, сделанные тобой, ты считаешь самыми важными и почему?
— Если честно, я не хочу выделять свои материалы, мол, тут я классно сделал, а тут плохо. Я так много сделал репортажей, интервью и эфиров, что многое уже запамятовал. Оставим это зрителям, их задача — оценивать, как я делал свою работу. Могу сказать только одно: я всегда максимально системно и профессионально подходил к своей работе, каждая моя работа продумана, с каждым годом мои навыки становились лучше, и материалы тоже лучше.
— Есть ли у тебя ощущение, что сейчас сама профессия журналиста в России стала приговором?
— Очень забавный вопрос! Конечно, профессия журналиста в России стала приговором. О какой вообще журналистике и свободе слова можно говорить, когда еще в начале нулевых годов полностью зачистили независимое медиапространство? В десятые годы не оставалось даже намека на то, что можно работать журналистом в России свободно и без последствий. В 2025 году даже говорить об этом смешно, независимая журналистика приравнена к экстремизму. Кстати, это касается не только медиа, адвокатуры — нет, суда — нет, бизнеса — нет, политики — нет, все разгромлено. Если ты выходишь за рамки, то будешь посажен. Все просто устроено. Потому что нет свободной страны, а будет свободная страна — будет адвокатура, журналистика, бизнес и так далее. Все идет от фундамента, должно быть фундаментально свободное государство. Это аксиома.
— О чем ты жалеешь?
— Я не хочу жалеть о чем-то, если я буду жалеть о прошлом — значит, я признаю неправильность своего жизненного пути, я этого никогда не сделаю. Ничего криминального и преступного в моей деятельности не было. Абсолютно легальная журналистская деятельность. Жалел бы я о чем-то в одном случае — если бы я сел за разбой, грабеж, убийство, кражу. Я бы понимал, что «что-то в своей жизни делал не так, надо исправляться», я же — чист.
«Главная проблема в России — генетический страх людей перед властью»
— Как ты сами формулируешь, за что тебя судят?
— Судят меня за мою непокорность, честность и мой профессионализм. Важно понимать, что в авторитарных и тоталитарных режимах нет смысла рассуждать, за что судят. Вся законодательная база направлена на ужесточение и репрессии. Заехать [то есть сесть в тюрьму] можно абсолютно за любой абсурд. Потому что режим может, есть возможности и желание, а мы ничего сделать не можем, вот я и сижу просто так. Захотели — и посадили в один момент.
— Что тебе запомнилось в ходе следствия и суда?
— Наверное, больше всего меня поразило, насколько люди у нас в стране запуганы. Когда шел допрос свидетелей обвинения, людей спрашивали про то, как я приходил к ним. А там в глазах, движениях, разговоре человека прослеживается тотальный страх, они боятся абсолютно всего, любого шороха. Казалось бы, они же свидетели, просто пришли дать показания на нас, чего им бояться! Но страх есть, он сидит внутри и сжирает человека, мне это напомнило процессы 30-х годов при Сталине. Я считаю, что это самая главная проблема в России — генетический страх людей перед властью. Мне казалось, будто эти люди сами в тюрьме, сидят на скамье подсудимых и боятся что-то сказать! Но все было наоборот, я со скамьи подсудимых смотрел на этот позор и пришел к выводу, что физически они свободы, но тюрьма живет внутри них, сковывает каждый их шаг, а я свободный человек, ничего не боюсь, говорю и пишу, что думаю, просто меня ограничили в движениях. Больше всего запомнилось именно это, я буду до конца дней помнить этот животный страх в глазах людей…
— Что бы ты хотел сказать тем, кто следит за процессом?
— Я бы хотел сказать: держите нас и других политических заключенных в фокусе внимания, нас сейчас очень много, сложно за всеми следить, я это понимаю, но это надо делать. Я и мои коллеги сидим за общее святое дело, чтобы наша страна была свободной и демократической. Еще будет апелляция на наш приговор, поэтому не прощаемся, как часто говорят люди.
«Поздно удивляться уже чему-то в России»
— Как ты оцениваешь состояние свободы слова в России сегодня?
— Отвечу коротко: состояние свободы слова в России нулевое. Все мертво. Свободы слова нет, есть только страх, раболепие и покорность.
— Как ты думаешь, какие риски и опасности для журналистов стали очевиднее именно после твоего дела?
— Я не думаю, что риски для журналистов как-то сильно изменились после нашего дела и приговора, это обычные реалии современной России, сегодня мы, завтра вы. Каток едет, он не щадит никого, даже самых лояльных, посмотрите на недавний пример главного редактора и продюсера Baza. Сидят в тюрьме ребята, потому что еще год назад власть допускала такие лояльные издания, а в 2025 году уже нет. Арам Габрелянов говорит, «это же не 37 год у нас». Прозрел человек, увидел, в какой стране живет, хотя сам всю жизнь работал на пропаганду. Габрелянов — это символ желчи и желтой пропаганды в России. Тут пришли за его дружками, и он внезапно прозрел. А где он был, когда пришли за нами? Сказал он что-то после нашего приговора в нашу защиту? Риторический вопрос.
— Как ты думаешь, чего власти боятся больше всего в независимой журналистике?
— Власти не любят независимую прессу за отсутствие контроля над ней, сила слова имеет огромный вес в обществе. Когда выходят неподконтрольные репортажи — это очень нервирует, потому что настоящие расследователи могут рыть так глубоко, что потом взрывается информационная бомба. У власти есть силовые возможности поставить под полный контроль СМИ, независимые медиа выдавлены на обочину. Поэтому россиянам рассказывают по федеральному телевидению про велофестиваль в Москве, а еще о том, как нищают Украина и Европа. Ни слова о проблемах внутри России, а зачем? Ведь можно обсудить проблемы Украины. А независимая и свободная журналистика поднимает абсолютно все темы и сферы жизни, запретов нет, поэтому чего тут удивительного. Поздно удивляться уже чему-то в России.
— Если бы у тебя была возможность обратиться к коллегам-журналистам, что бы ты им посоветовал?
— Я бы посоветовал коллегам-журналистам работать усерднее, не бояться, если выбрали этот путь. Идите по нему, не жалейте о своем выборе. Самое главное — не попадайте в тюрьму, сохраняйте свободу, все остальное вторично. Если нет свободы, вас на долгое время выбивает из профессиональной среды. Ваш труд очень важен, вы говорите и поднимаете те темы, которые под запретом на федеральном ТВ! Я часто смотрю в заключении пропаганду и понимаю, насколько наша жизнь была бы тусклее без независимых медиа! Вы даете веру в жизнь, уважение вам от Артема из СИЗО.
«Нужно утереть слезы, Тема, настроиться на длинную дистанцию»
— Что думаешь о своем будущем и о будущем страны?
— О будущем у меня мысль одна: мне надо пережить этот непростой период жизни, выйти на свободу, быстро адаптироваться к реалиям, начать работать и зарабатывать. Это самое главное. Будущее России же представляется довольно мрачным, будет очень долгий процесс интеграции в свободный мир, чтобы отменили санкции, в нас поверили, нужно восстановиться репутационно. На это уйдет не одно десятилетие, такова реальность. Но, как говорят, «лучше ужасный конец, чем ужас без конца». Раньше начнем выход, раньше закончим. Я убежден, что Россия обречена быть частью европейской цивилизации.
— Что тебе помогает верить, что все это когда-нибудь закончится?
— Мне помогает мысль о том, что есть законы истории. Мы — не первые, кто ведет такую политику сейчас, такие прецеденты в истории уже были, как они закончились, мы тоже знаем. История — это наука, в ней есть законы. Поэтому я прагматично подхожу к этому вопросу, это не вопрос веры, а вопрос времени. Изменения совершенно точно будут, а про конкретный срок говорить не могу, я не Ванга!
— Кем ты видишь себя после освобождения?
— Я вижу себя после освобождения журналистом. Я безумно любил то, что делал, обожаю это дело сейчас и буду после выхода реализовывать себя в медиа. Могу предположить, что я буду работать в смежной сфере, которая не так прямо будет связана с журналистикой. Загадывать на сто процентов не могу, но весь опыт до заключения и тюремный этап буду конвертировать в достижение своих целей. Это определенно.
— Есть ли книга, фильм или текст, которые сейчас особенно для тебя важны и поддерживают?
— Есть текст, это письмо моего дяди, которое я получил, когда только попал в тюрьму. Он написал его мне из колонии, там очень много хороших мыслей и слов поддержки. Когда хочется хандрить или впасть в уныние, я вспоминаю его слова и перечитываю это письмо. Он у меня очень сильный человек, как он мне писал тогда: «нужно утереть слезы, Тема, настроиться на длинную дистанцию. Если все закончится гораздо раньше, то можно считать это приятным бонусом, но нужно всегда быть готовым и к худшему». Вот такие сильные слова сидят в моей голове.
— Скажи пожалуйста, свободно ли твое сердце? Много ли девушек тебе пишут?
— Девушек пишет достаточно. Я всегда всем отвечаю на письма, потому что люди тратят свое время и деньги, мне же не так трудно ответить. У меня есть девушка, но я понимаю, что она может меня не дождаться. Это будет ее выбор. Я готов ко всему. Я, конечно, очень соскучился по женскому полу, это моя боль, очень сложно, когда не можешь заняться любовью. Что поделаешь. Когда-нибудь это изменится. Крепимся, что еще мне остается.
— Что самое прикольное тебе писали в письмах?
— Самое прикольное — это когда люди рассказывают о своей жизни, путешествиях, мне очень нравится такое читать. Поэтому пишите мне много писем, это мой к вам призыв!
Пожалуйста, поддержите Артема Кригера и других политзаключенных и отправьте им письмо. Сделать это невероятно просто — с помощью этого сервиса «ОВД-Инфо».
