Апрельские наводнения в Дагестане разрушили дома и оставили тысячи людей в неопределенности. Корреспондентка Sota.Vision побывал в Махачкале, Мамедкале и Адильотаре, поговорил с местными жителями и увидел, как они справляются с последствиями: разбирают завалы, поддерживают друг друга и пытаются понять, как жить дальше.
Автор: Мария Баландина
«Болгаркой решетки резал и семью доставал». Махачкала
5 апреля 2026 года в Махачкале на фоне сильных ливней и подтопления обрушился жилой дом. Причиной послужил просевший фундамент, размытый потоками воды. Из дома эвакуировали около 300 человек. Под угрозой обрушения еще остаются как минимум несколько соседних домов — из-за нестабильного грунта и продолжающегося подтопления. В связи с этим территория вокруг зданий оцеплена.
При этом власти и следственные органы указывают и на системные проблемы: нарушения строительных норм и хаотичную застройку, из-за которых здания оказались уязвимы.
Спустя три дня после наводнения у оцепленных домов по-прежнему дежурит полиция. Во дворах бегают мальчишки, в воздухе чувствуется запах свежевыстиранного белья. Травы нет — только голая земля и камни, но кажется, будто так было всегда и это не последствие наводнения.
Дома и магазины уже приведены в порядок: люди быстро устранили следы катастрофы. На выходе из района в ряд стоят торговые точки — кофейня, продуктовый магазин и булочная. На крыльце собралась группа мужчин и женщин.
Сначала меня принимают за туристку, улыбаются и внимательно слушают. Но, услышав, что я журналистка, заметно настораживаются.
— Про нас уже все переврали, — говорит одна женщина. — Пишут, что дома незаконные.
Оказалось, что это жители эвакуированных многоэтажек. Уже несколько дней они дежурят возле оцепления в ожидании информации от властей: когда можно будет вернуться домой или хотя бы зайти в квартиры, чтобы забрать свои вещи.
На вопрос о законности постройки домов люди хором отвечают: «Как это квартиры незаконные? Мы их покупали на материнский капитал, оформляли военную ипотеку, у всех есть документы. Дома стоят по десять–пятнадцать лет».
— У нас лицевые счета есть. Мы платили за свет, за воду. Тогда куда уходили деньги? — спрашивает одна из женщин.
— Если дома построили незаконно, то почему нас спрашивают, а не тех, кто разрешал строительство? — добавляет другая.
Эвакуация проходила в спешке — почти все уходили без документов и вещей. Часть семей отказалась от предложенных гостиниц: они находятся примерно в десяти километрах от города. С детьми туда добираться сложно, у кого-то учеба в разные смены, у кого-то — домашнее обучение. Поэтому многие предпочли остаться у родственников.
— Наши помогли сразу, — говорят женщины. — Звонили, предлагали приютить. Одежду вот дали. А от государства почти не поступает информации.
В государственных и региональных СМИ писали, что после первого наводнения коммунальным службам удалось прочистить ливневую канализацию и это якобы «помогло временно нормализовать ситуацию». Но жители считают, что это ложь и на самом деле после первого затопления территорию не расчистили. Когда вода пришла во второй раз, она пошла тем же самым путем, но уже разрушая все на своем пути.
— Мы в пять утра на намаз встали — вода чуть-чуть была. Через три часа нижние дома уже под воду ушли, — говорит один из жильцов, показывая фотографии того дня в своем телефоне.
С другой стороны района хорошо виден разрушенный дом и низина, в которой во время наводнения оказались полностью затоплены жилые постройки. Между ними течет узкая полоска воды — река Тарнаирка, которая сейчас снова выглядит как небольшой ручей. Отсюда она уходит под дорогу через трубы, далее вниз по другим жилым районам и затем впадает в Каспийское море.
Во время наводнения сюда принесло много грязи, веток и мусора, из-за чего трубы сначала не смогли пропустить поток. Низина заполнилась словно чаша. Вода ушла только после того, как разрушила постройки и часть дороги.
В полусумраке внизу появляется пожилая пара. Они осторожно открывают железные ворота, проходят во двор, аккуратно ступают по грязи. Поднимаются по скользкой лестнице, ключом открывают дверь, заглядывают в дом. Затем так же бережно закрывают.
Это семья Валимагомедовых. Они прожили здесь 24 года — вместе с детьми и внуками. Сегодня вечером пришли, чтобы поискать кота Рыжика, которого не видели с момента второго затопления. «Но он точно жив, мы знаем. Соседи видели его».
28 марта в четыре часа утра вода полностью затопила нижний этаж и уже почти «доходила до горла». Семья эвакуировалась самостоятельно: сын с отцом на своих плечах выносили из воды беременную невестку и полуторагодовалую дочь.
— Болгаркой решетки резал и семью доставал, — говорит старший член семьи Валимагомедовых Валимагомед Магомедович. — Отсюда вытащил одну семью, отсюда — вторую.
Сейчас они живут в съемной трехкомнатной квартире. На две семьи, за 40 тысяч рублей в месяц.
— Смотрите, у меня большая семья. В одной гостинице мы не поместимся, — говорит отец. — Нам предложили гостиницу, но я даже туда не пошел. Я не привык так жить.
По его словам, после первого затопления власти ограничились лишь фиксацией ущерба и не стали выяснять причины скопления воды. Из-за такого отношения к проблеме случилось второй затопление.
— После первого раза к нам пришли волонтеры, мы вместе все расчистили, убрали. И через неделю снова пришла вода. Сейчас мы ничего не убираем, потому что вдруг затопит и в третий раз, — говорит мать, Зайнаб Хабибовна.
Вся семья показывает на участок: здесь был сад, ниже — огород и летняя кухня. Теперь все смыло.
Валимагомед Магомедович тоже заметно раздражается, когда слышит вопрос о законности постройки своего дома.
— У меня есть разрешение на строительство, документы, прописка, — говорит отец. — Как это можно назвать незаконным?
О восстановлении дома хозяева пока не думают, поскольку еще неясно, насколько сильно вода повредила фундамент.
«Иду среди воды, у меня в одной руке кошка, в другой собака». Мамедкала и Кала
Сильнее всего апрельское наводнение ударило по Дербентскому району: здесь не выдержала дамба Геджухского водохранилища. Земляной вал возвели еще в 1966 году, и местные жители не раз просили власти обратить внимание на его состояние.
Утром 5 апреля жители села Геджух сняли на видео, как прибывающая вода размывает насыпь. Записи быстро разошлись по чатам и соцсетям, после чего в районе объявили эвакуацию. Это решение во многом спасло людей: через несколько часов дамба разрушилась, и поток воды обрушился на населенные пункты.
Однако полностью избежать жертв не удалось — погибли пять человек. Во время эвакуации потоком унесло автомобиль с двумя детьми; в другой машине погибли пожилая женщина и ее маленькая внучка; еще одну женщину смыло из затопленного дома.
Из окна электрички перед Мамедкалой хорошо видны виноградники и поля с культурами, их сменяет картина высаженных в ряд плодовых цветущих деревьев. Каспийское море делит ровно напополам небо с кучными облаками и зеленые просторы. В вагоне много русских туристов, большинство из них с загорелыми лицами. Очень ярко среди них выделяются дагестанские женщины и сельские мужчины.
Ко мне подсаживается седой мужчина — разговор начинается с наводнения, но быстро уходит в политику. Он пересказывает слухи: на водохранилище якобы держали рыбу и владельцы намерено, несмотря на предупреждения, не открывали шлюзы, чтобы ее не потерять. Дожди усилились, и дамба не выдержала.
— Теперь что? Рыба ушла в море, — усмехается он.
Затем начинаем говорить о власти.
— Все приходят нормальные. А потом меняются. Даже не меняются — их меняют. Сергей Меликов тоже, когда пришел, все думали, что он нормальный. Все-таки бывший военный. А в итоге, вот так. Но сейчас мы живем все-таки лучше, чем раньше. Раньше тут людей убивали [имеет в виду бывшего мэра Махачкалы Саида Амирова (1998-2013 год), осужденного на пожизненный срок за убийство следователя и подготовку покушения на своего политического конкурента — ред.], — говорит старик.
По его мнению, в республике не может быть «идеального порядка», из-за конкуренции разных общин и кумовства: «Даргинец хочет своего во власть, аварец — своего, лезгин — своего. Поэтому Путин нам и назначает главу сверху».
При подъезде к Мамедкале пейзажи из электрички уже другие — разрушенные дома, машины скорой помощи, полицейских и уборочной техники. Некоторые улицы еще стоят затопленные.
На самом вокзале суета, много людей. Почти сразу после трагедии на клик о помощи отреагировали жители не только Дагестана, но и других регионов России. Многие приехали помочь родственникам.
Поселок разделен на две части — Мамедкалу и Калу. Через обе проходит река Дарвагчай. Жители Калы первыми встретили воду, поэтому сюда я заглядываю в первую очередь.
На возвышенности стоит небольшая мечеть, которую местные жители построили своими руками, на частные пожертвования. Она почти не пострадала. Солнечно, вокруг бегают сельские мальчишки, на них кричат белоснежные гуси. Весь холм покрыт зеленой травой, а внизу все покрыло слоем иловой грязи.
Здесь жители называют еще одну причину, усугубившую последствия потопа — бетонные блоки, установленные на федеральной трассе, проходящей через всю Мамедкалу. Во время наводнения (еще до прорыва плотины) они не дали воде свободно пройти, и поток вместе с мусором остановился. Затем объем воды увеличился, она прорвала преграду и, словно цунами, обрушилась на населенные пункты.
В целом дома у людей сохранились, если можно так сказать: реальный ущерб станет понятен только спустя время, когда здания просохнут. Но дом Магомеда Апти унесло полностью. Остатки строения уже вывезли, осталась лишь часть сарая.
— Я столько работал, чтобы построить этот дом. Теперь сколько мне еще придется работать? Даже трудно представить. Когда грузили обломки, я ушел отсюда. Не мог смотреть, — рассказывает мужчина и устало закуривает.
Он вспоминает, как в первые минуты пытался спасти животных: сначала посадил собаку на крышу машины, думая, что вода туда не поднимется, но она продолжала прибывать.
— Я ее на крышу «жигулей» закинул, думал вода туда не достанет. Потом слышу — она снова визжит. Ну я выскочил, стал ее доставать. Иду по воде: в одной руке кошка, а в другой собака.
В случившемся он никого не винит — говорит, что это стихия. Сейчас семье из четырех человек администрация предоставила временное жилье, пока на месяц. За помощь и поддержку он отдельно благодарит жену: «Во всем она помогала мне, во всем. Поддержала и помогла».
Дом другой женщины уцелел, но все имущество внутри уничтожено. Двор и сад тоже утонули в иле. Из блестящей грязи рядами выглядывают орешник, фундук и персики.
Хозяйка сада продолжает смотреть на свое добро с нежностью. Говорит, что если земля быстро просохнет, то деревьям даже станет лучше. Но если «жижа» задержится надолго, то корни погибнут.
— Ничего, зато огурцы мои собирать будем, которые я в стаканчик собирала. Они ж все сюда по дворам утекли. Везде теперь будут огурцы расти, — шутит женщина.
Историю эвакуации она рассказывает быстро: еле успела разбудить и одеть троих детей — один из них с инвалидностью — и выехать на машине, пока вода не зашла в дом. Уже через короткое время уровень поднялся до пояса, и возвращаться за вещами стало бессмысленно.
— Мы выехали, свекрови детей передали. Пока оттуда приехали, уже нельзя было зайти и что-то вытащить. Ребята предлагали помощь, но какой смысл — шел дождь. Будешь вытаскивать вещи из дома, и куда? Снова в воду. Чем рисковать людьми, лучше оставить. Главное, что у нас обошлось без жертв.
В самой пострадавшей части Мамедкалы гудит техника. Берега Дарвагчая размыты: верхний слой земли словно срезан, трава полностью исчезла. Разрушенный мост через реку выглядит так, будто его середину вырвали одним ударом. На другом берегу специалисты оценивают ущерб, рядом рабочие уже начинают восстановительные работы.
Весь поселок дружно занят работой: кто-то расчищает завалы, кто-то координирует помощь. Мужчины расчищают дороги, приводят в порядок линии электропередач. Тут же разбирают остатки строений от домов на части: сначала пилят полы, стены, мебель, потом грузят в самосвал и вывозят. Как говорят местные, вода разрушила чуть меньше половины всей Мамедкалы.
Со двора выбегает женщина в бордовом платке, почти бросается на меня с вопросом: «Вы комиссия?». Услышав, что я журналист, ведет меня во двор, где живут две семьи двух братьев.
В доме младшего брата вода разворотила полы и унесла вещи. В коридоре пол сохранился, но мокрые доски держатся неуверенно. Женщина предупреждает, что нужно идти осторожно и рассказывает, как оба брата потеряли почти все.
— У одного — четверо детей, у другого — трое. Ничего спасти не удалось: мебель, вещи — все ушло. Дом старенький, родительский, и теперь жить здесь уже невозможно.
Главная проблема этой семьи не в разрушении, а в том, что пока непонятно, помогут ли им в восстановлении дома. У младшего брата не оформлены документы на наследство.
— Мы просто не успели этим заняться после смерти родителей. Они ушли почти одновременно, друг за другом, а перед этим болели.
Теперь семья не понимает, смогут ли получить помощь. Власти пообещали, что пострадавшим с неоформленным жильем будет выплачена компенсация от НКО и частных пожертвований, но как это будет работать на деле пока никто не знает. Поэтому женщина который день судорожно выбегает из дома, чтобы перехватить комиссию, которая должна оценить ущерб и составить заявку.
— Вроде сказали, что вчера ходили. Мы пропустили их, пока бегали за гуманитаркой. Пришли, а их уже нет.
Дальше разрушения становятся еще тяжелее — какие-то дома выглядят теперь как сломанный конструктор.
На одном из таких участков среди руин сидит пожилая женщина, рядом ее дочь Мадина. Она рассказывает, как перед затоплением людей заранее начали выгонять из домов — велели взять документы и уходить, чтобы спастись. Но не все успели подготовиться, эта семья в итоге собирала свои документы по грязи.
— Это был дом наших родителей. Мы тут все детство провели. Вот здесь (показывает на соседние дома) живут три брата — средний брат, самый младший и самый старший. У трех братьев все унесло. Во дворе у дяди было три машины: здесь машина одна, другая в болоте и третья где-то там в канаве, — рассказывает женщина.
Сама Мадина живет в Каспийске, но мать остается в Мамедкале. Ночует либо у родственников, либо у подруги. Пожилая женщина не хочет уезжать, и каждый день приходит на свой участок. Сидит на сломанном шкафу, рядом с ней лежит покореженный тазик. «Вот так в старости сижу теперь у разбитого корыта», — произносит она.
— Здесь спальный гарнитур был у меня, дочкин сундук, стенка была с посудой. Удивляюсь, куда все делось? Наверное, в болоте теперь. Только наши ребята нам помогают. Дай Бог им здоровья. Остальное – куда, к кому обращаться? Правда еда, вода есть. Это тоже все простые люди собирают, а сверху мы никого не видим. Сидим и смотрим на свое добро, ради которого 50 лет работали.
В других дворах сложены груды строительного мусора, а рядом составлены личные вещи, что-то из мебели и техника.
Женщины у грузовика перебирают остатки быта, решая, что еще можно спасти. Одна поднимает коврик и с сомнением спрашивает: «Может, оставить?»
Родственники всматриваются, затем переглядываются, морщат лбы и все же отправляют коврик в общую кучу мусора.
Все происходит в позитивной атмосфере, люди помогают друг другу, подбадривают и много шутят. Как сказала женщина мне: «Мы смеемся чтобы не плакать».
В конце улицы расположилась полевая кухня: мужчины варят в казанах рис и гречку, женщины накрывают столы. Столы заполнены людьми, кругом суета и пар от горячей еды. Из толпы выбегает мужчина в пиджаке, с акцентом настойчиво зовет поесть. Представляется Айвазом из Дербента.
Он рассказывает, что кухню второпях сложили из кирпичей и досок на участке его друга, сразу как ушла вода. Каждый день тут питаются по несколько сотен человек.
— Сначала кормили за свой счет, а сейчас уже гуманитарка идет. Каждый день работаем до поздней ночи. Я сам сюда приехал посмотреть и может предложить помощь людям, и вот с первого дня как посмотрел, так и остался.
Рядом как раз стоит хозяин участка, житель поселка Алле Ассап. Он хвалит своего друга, называет его хорошим организатором. Затем вместе они хвалят приготовленную гречку, и снова предлагают угоститься или хотя бы «в дорогу с собой взять поесть». После очередного отказа сдаются: «Ну что ж. Насильно не будем».
«Наша задача достойно пережить беду». Адильотар
Село Адильотар в Хасавюртовском районе уже пережило два наводнения и, по словам местных жителей, готовится к третьему. В первый раз вода, как и в других населенных пунктах, пришла ночью с 27 на 28 марта — сильные дожди и таяние снега в горах подняли уровни рек Акташ и Ярыксу. Их потоки сходятся в одном месте, и именно там вода вышла из берегов, затопив все вокруг.
Сначала вода накрыла одну часть Адильотара, а затем другую. За час село оказалось в кольце: потоки окружили его с двух сторон и начали смыкаться. В итоге под водой оказалось 100% территории.
Те, кто остался, первую ночь провели у дороги. Эвакуировали людей на «КамАЗах» и лодках, силами жителей соседних сел. К счастью, обошлось без человеческих жертв, но погиб скот. Для многих это тяжелая утрата, поскольку в селе в основном живут фермеры.
Вдоль всей главной сельской дороги расположились волонтерские пункты, рядом с каждой собраны пирамиды из бутылок с питьевой водой, сложенные почти в человеческий рост. Женщин, детей и стариков эвакуировались. Остались в основном мужчины.
Местный житель Умар Ахим Умар говорит сдержанно: разрушения есть, но «как-то справляемся». Помощи приходит много и от МЧС, и от властей, и волонтеров.
— Главная проблема — вода не уходит. Техника не может работать, расчистные работы мы тоже не можем начать. Это равнинная местность: в отличие от горных потоков, здесь вода не сходит быстро, а застаивается. Часть сбрасывают через каналы, остальное приходится откачивать насосами. Но объем слишком большой. Наша задача пока поддерживать друг друга. И достойно беду пережить, — поясняет мужчина.
Дома постепенно разрушаются не только от воды, но и из-за размыва почвы: фундамент ползет, а стены от влаги покрываются трещинами. Снаружи постройки пока выглядят целыми, но внутри уже начинают обрушаться перекрытия и стены.
Расул Ахиев родился и вырос в Адильотаре. На свое жилье он зарабатывал годами. «Сколько себя помню», говорит он. В молодости мужчина уезжал в Москву на заработки, а позже вернулся в родное село и стал фермером.
Сейчас его дом — светлый коттедж в стиле сельского лофта с пристройками из серого камня — полностью затоплен. Подойти к нему невозможно, поэтому Расул вынужден смотреть на него издалека.
Наводнение он встретил на своем балконе.
— Сначала вода она была в этой стороне дороги, мы думали, что она может не перельется. Но к 12 часам ночи она уже прорвалась и пошла с другой стороны. Утром меня уже на лодке забрали. Семью раньше меня эвакуировали.
Фермер зарабатывает выращиванием картошки, кукурузы и злаковых культур. Но теперь поля затоплены. Пока посевы полностью не уничтожены, но сезон, скорее всего, потерян.
— Ну, со следующего года начнем заново. Нам не привыкать. Можно будет посадить позднюю суданку (трава для корма скота), но это тоже не факт. А так, зерновые и кукуруза уже не вырастут. Мы не сможем обработать землю.
Фермеры Харун и Салимхан тоже переживают из-за потерянного сезона. Харун говорит, что возможно придется на лето уезжать из Адильотара в другие места «ради выживания».
— Вода уйдет не скоро, останется плотный слой ила. Ил не пропускает влагу и делает землю неплодородной. Поля будет трудно обрабатывать. У нас затоплены ангары и техника. Просто считайте, что сезона нет.
Я прохожу мимо старенькой, почти развалившейся хижины. Внешние стены обрушились, и со стороны улицы теперь видно убранство жилища: телевизор, кресло, стол и вентилятор.
По улицам ходят сотрудники МЧС и волонтеры — они проверяют оставленные дома на предмет возможных замыканий электропроводки и риска дальнейших обрушений.
Как рассказал мне один из мужчин, это уже четвертое крупное затопление за всю историю села: «Но такого все равно раньше никогда не было». Он винит в катастрофе местные власти, которые годами игнорировали просьбы расчистить русла рек.
— Уже после каждого потопа говорили и просили принять меры, а толку никакого, — говорит он.
Мужчина также недоволен тем, как ситуация в затопленном селе освещается федеральными СМИ.
— Они тут выставили героями тех, кто к героизму не имеет отношения. МЧС правда помогли нам, конечно: приехали и собрали туши погибшего скота — это было. Но в остальном многое в этих репортажах преподносится не так, как есть на самом деле. И спасались люди благодаря помощи других таких же людей.
С ним согласен и его сосед. Мне тоже приходится выслушивать претензии, как представителю своей профессии.
— Вот все говорим, говорим со всеми. А толку? Вам не тут надо красивые картинки снимать, а ехать к руслу. Адильотар уже «списан», люди останутся без домов. Если пойдут новые дожди — ситуация повторится.
На наш разговор реагируют проходящие мимо мужчины. Один из них оказался бывшим главой поселения, а ныне — представителем Совета старейшин чеченцев Дагестана Хамид Гамзатов. По его словам, два крупных потопа в селе произошли еще во время его руководства (с конца 1990-х до 2007 года).
Пожилой мужчина в каракулевой шапке говорит эмоционально, но сдержанно, с советской интеллигентной интонацией. По его словам, у реки фактически нет ответственного «хозяина», а заторы тянутся на несколько километров — от Тутларского моста до кладбища. Он долго пытался справиться с бюрократией и помочь родному селу.
— Причину я тогда очень подробно объяснил нашему начальству в Махачкале. Одни деревья с правого берега падают на левый, с левого — на правый, и получается затор. В этом году эта вода спокойно бы прошла, если бы после второго потопа русло реки почистили. Но не почистили.
По оценке старейшины, ключевую роль в спасении людей сыграли соседи из других населенных пунктов — в том числе из Сиухи, Мичурино и Бабаюртовского района. Всего, по его словам, удалось эвакуировать около 2500 человек: «Дружба в трагедии доказана была. Они спасли людей».
Чтобы предотвратить повторное затопление местные жители решили укрепить мешками берег реки. Их укладывают слоями, но конструкция все равно выглядит ненадежно.
Я спрашиваю у одного из волонтеров, не снесет ли ее, если вода снова поднимется. Парень улыбается:
— Снесет, конечно.
— Тогда зачем это все?
— Для вида. Скоро еще снег начнет таять в горах, дожди снова придут. И все это поплывет с гор в низины.
